О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ

"Что является инструментом, который наблюдает?"

Кришнамурти: Человек изменился не слишком глубоко. Мы говорим о радикальной революции в человеке, а не о наложении нового стереотипа поведения поверх старого. Нас интересует лишь фундаментальная перемена в том, что в действительности происходит внутри нас. Как мы говорили, мир и мы — не две разные, отдельные сущности: мир — это мы, и мы — это мир. Вызвать величайшую перемену в самой основе нашего бытия, революцию, мутацию, преобразование — неважно, какое слово использовать — вот то, чем мы занимаемся в ходе этих обсуждений.

Вчера мы спросили — может ли человек ясно взглянуть на самого себя без всякого искажения, искажения, которое является желанием оценить О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ, осудить, достичь, избавиться от "того, что есть"? Всё это препятствует ясному восприятию, мешая человеку точно, интимно, вблизи наблюдать "то, что есть". Поэтому мне кажется, что этим утром нам следует провести время в дискуссии, обсуждая вместе природу наблюдения, — то, как мы смотрим, как слушаем и видим. Мы попытаемся выяснить, возможно ли вообще смотреть не только одной частью нашего существа, зрительно, интеллектуально, эмоционально. Возможно ли это вообще — наблюдать очень внимательно, близко, и без какого бы то ни было искажения? Имеет смысл вникнуть в это. Что это значит — видеть? Можем ли мы взглянуть на себя, на свою реальную основу, сотканную из зависти, жадности О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ, озабоченности, страха, лицемерия, обмана, тщеславия? Можем ли мы без какого-либо искажения просто наблюдать это?

Можем ли мы этим утром потратить некоторое время, пытаясь выяснить, что это значит — смотреть? Познание, то есть когда вы учитесь, — постоянное движение, постоянное изменение. Это не значит что-то "изучить", "узнать" и смотреть из этой достигнутой точки. Слушая то, что говорится, и при этом наблюдая за собой немного, мы что-то познаём, испытываем, переживаем; и из того познания и переживания мы смотрим. Мы смотрим через память о том, что познали и пережили; с этим воспоминанием в мыслях мы смотрим, наблюдаем. Следовательно, это О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ не наблюдение, не познание. Познание предполагает ум, который познаёт каждый раз заново. Поэтому он всегда чист и свеж для познания. И понимая это, мы перестаём быть озабоченными накоплениями памяти, — нас скорее интересует наблюдение — видеть то, что в действительности имеет место. Мы тогда постараемся быть бдительными, внимательными, чтобы увиденное и познанное не превратилось в воспоминание, через которое мы смотрим, — что было бы искажением. Смотреть каждый раз так, как будто делаешь это впервые! Смотреть на "то, что есть", наблюдать "то, что есть" через память — значит позволить ей диктовать или формировать или руководить вашими наблюдениями, а потому искажать "то, что есть О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ". Можем ли мы продолжать отсюда?

Мы хотим выяснить, что значит наблюдать. Учёный смотрит через микроскоп и близко наблюдает какой-то внешний объект; наблюдает он его без каких-либо предвзятых мнений, хотя и с определённым запасом знаний, который он должен иметь, чтобы смотреть. Но мы наблюдаем всю структуру, всё движение жизни — целое живое существо, которое является "мной". Наблюдать его следует не интеллектуально, не эмоционально, не основываясь на выводах оверном и неверном, о том, что что-то "должно быть", а чего-то "быть не должно". Итак, прежде чем мы сможем смотреть, наблюдать близко, непосредственно, мы должны осознать этот процесс оценки, суждения и О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ формирования выводов, процесс, постоянно продолжающийся и мешающий наблюдению.



Нас сейчас интересует не само наблюдение, а что это такое — то, что наблюдает. Является ли инструмент, который наблюдает, загрязнённым, перекошенным, искривлённым, отягощённым? Инструмент, который наблюдает, — это вы сами, потому важно не просто смотреть, но наблюдать самого себя. Если у меня есть идея, например, национализма, и я наблюдаю с такой глубокой обусловленностью, с таким убеждением в племенной исключительности, которое называется национализмом, очевидно, что я смотрю с большой долей предубеждённости; поэтому я не смогу видеть ясно. Или, если я боюсь смотреть, мой взгляд, очевидно, также будет искажённым. Или, если я жажду просветления или О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ более высокого положения или чего бы то ни было ещё, то это также помешает ясности восприятия. Следует сознавать всё это, быть сознательным к инструменту, который наблюдает, и сознавать, чист ли он.

Участник беседы: Если человек наблюдает и приходит к заключению, что инструмент не чист— что тогда ему делать?

Кришнамурти: Пожалуйста, следите за этим внимательно. Мы говорили: наблюдайте "то, что есть", наблюдайте основную эгоистическую, эгоцентрическую активность, то, что сопротивляется, что испытывает разочарование или упадок, что сердится, — наблюдайте всё это. Затем мы сказали: следите за инструментом, который наблюдает, и выясняйте, чист ли он. От факта мы перешли к инструменту, который должен наблюдать О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ. Мы проверяем, чист ли этот инструмент, и обнаруживаем, что он не является чистым. Что нам в таком случае делать? Имеет место обострение разума: раньше я был озабочен лишь наблюдением факта, "того, что есть", я следил за этим — и вот я отошёл от этого и говорю: "Я должен следить за инструментом, который наблюдает, за тем, чист ли он". В самом этом исследовании — разумность, вы понимаете? Тем самым имеет место обострение разумности, разума, обострение ума, мозга.

Участник беседы: Не предполагает ли это, что существует такой уровень сознания, в котором нет деления, нет обусловленности?

Кришнамурти: Я не знаю, что это предполагает О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ. Я просто двигаюсь потихоньку. Движение не фрагментарно. Движение не расколото. Раньше, когда я смотрел, у меня не было разумности. Я говорил: "Я должен изменить это"; "Мне не следует изменять этого"; "Этого не должно быть"; "Это хорошо, а это плохо"; Это должно быть" — и тому подобное. С такими умозаключениями я наблюдал, и ничего не происходило. Сейчас же я понимаю, что инструмент должен быть необыкновенно чистым — чтобы он наблюдал. Так что это единое непрерывное движение разума, а не фрагментарное состояние. Я хочу продолжить это.

Участник беседы: Является ли разум сам по себе энергией? Ведь если он зависит от чего-то, он выдохнется О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ и потерпит крушение.

Кришнамурти: Пусть нас это не волнует пока; оставим на время вопрос об энергии.

Участник беседы: Вы этим уже овладели, а для нас это выглядит как всё большее совершенствование, всё большая изощрённость, но с тем же самым побуждением, с той же самой движущей энергией.

Кришнамурти: Является ли то, что здесь имеет место, всё большей изощрённостью? Или ум, мозг, всё существо стали крайне вялыми и тупыми под воздействием различных факторов, таких, как всякое давление, деятельность и тому подобное? Мы говорим, что всё наше существо должно быть полностью пробуждённым.

Участник беседы: Это довольно мудрёно.

Кришнамурти: Погодите, я к О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ этому подхожу, вы поймёте. Разум не эволюционирует. Разум не является продуктом времени. Разум — способность чуткого осознания "того, что есть". Мой ум туп, и я говорю: "Я должен посмотреть на себя", — и этот тупой ум пытается на себя посмотреть. Очевидно, что он ничего не увидит. Ведь такой ум сопротивляется, отвергает, приспосабливается; то, что смотрит, — просто респектабельный, буржуазный, мелочный, ограниченный ум.

Участник беседы: Вы начали с того, что говорили об идеологических системах морали, а сейчас вы идёте дальше, предлагаете нам использо­вать самонаблюдение и говорите при этом, что все другие системы и несерьёзны и бесполезны. Не является ли и это О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ также идеологией?

Кришнамурти: Нет, сэр. Напротив, я говорю, что если вы смотрите через призму любой идеологии, включая мою, — вы пропали, вы вообще не смотрите. У вас так много идеологий, респектабельных, нереспектабельных, прочих; с этими идеологиями в вашем мозгу, в вашем сердце, вы смотрите. Эти идеологии сделали тупыми ваш мозг и ваш ум — всё ваше существо. Теперь этот отупевший ум наблюдает. Очевидно, что бы он ни наблюдал, как бы ни медитировал, куда бы ни летал, — даже на луну, — он останется всё тем же тупым умом. Итак, этот тупой ум наблюдает, а кто-то приходит и говорит: "Послушайте, друг мой, вы скучный, глупый О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ человек, и то, что вы увидите, будет таким же скучным и глупым; из-за того, что у вас тупой и скучный ум, всё то, что вы увидите, неизбежно также будет глупым, скучным". Это великое открытие: отупевший ум, смотрящий на нечто чрезвычайно живое, делает то, что он видит, также скучным и глупым.

Участник беседы: Но тогда выхода нет.

Кришнамурти: Подождите, идите медленнее, прошу вас. Продвигайтесь шаг за шагом вместе с тем, кто говорит.

Участник беседы: Если тупой ум понимает, что он туп, этот ум не такой уж и тупой.

Кришнамурти: Но я не понимаю этого! Было бы чудесно О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ, если бы тупой ум понял, что он туп, но этого нет. Или он старается навести на себя побольше глянца, становясь умом эрудированным, научным и так далее, или, если он осознаёт свою тупость, говорит: "Этот тупой ум не может ясно видеть". Так что следующий вопрос: как этому тупому и покрытому плесенью уму стать необыкновенно разумным? Что может сделать инструмент наблюдения чистым?

Участник беседы: Вы утверждаете, что когда ум ставит вопрос таким образом, он перестаёт быть тупым? Но возможно ли делать разумные вещи по недоразумению?

Кришнамурти: Нет. Мне хотелось бы, чтобы вы оставили свои умозаключения и выясняли бы, что говорит ведущий О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ беседу.

Участник беседы: Нет, сэр. Не надо уходить от этого.

Кришнамурти: То, о чём вы говорите, сводится к попытке овладеть чем-то, что сделает тупой ум острее, яснее. Я говорю о другом. Я говорю: "Наблюдайте тупость".

Участник беседы: Без непрерывного движения и развития?

Кришнамурти: Наблюдать тупой, вялый ум без непрерывного развития искажения — как такое может случиться? Смотрит мой тупой ум — значит, увидеть ничего нельзя. Я спрашиваю себя: "Как можно сделать ум живым, ярким?" Возник ли этот вопрос из-за того, что я сравнил тупой ум с другим, более действенным и смышлёным умом и сказал себе: "Я должен быть таким О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ же"? Вы следите? Само это сравнение является продолжением тупости ума.

Участник беседы: Способен ли тупой ум сравнивать себя с умом более сильным?

Кришнамурти: А разве он не сравнивает себя всё время с более ярким умом? Разве не это мы называем эволюцией ума?

Участник беседы: Тупой ум не сравнивает, он говорит: "Зачем мне всё это надо?" Или можно было бы выразить это и немного иначе: человек верит, что если он сумеет немного поумнеть, он достигнет чего-то большего.

Кришнамурти: Да, это одно и то же. Итак, я открыл кое-что. Тупой ум говорит: "Я глуп, если сравнивать; глуп потому, что О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ тот человек умнее меня". Тупой ум не осознаёт, что он глуп сам по себе. Есть два различных состояния. Или я осознаю, что я глуп, сравнивая себя с вами, — это одно. Или я осознаю, что глуп, сам по себе, без сравнения, — но это уже совсем другое дело. Что у вас? Сравниваете ли вы себя и потому говорите, что у вас тупой ум? Или вы осознаёте это без сравнения? Возможно ли такое? Пожалуйста, не уходите от этого ещё немного.

Участник беседы: Сэр, а это возможно?

Кришнамурти: Прошу вас, уделите этому ещё пару минут. Осознаю ли я, что я голоден, потому что О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ вы мне об этом сказали или потому что я чувствую голод? Если вы мне говорите, что я голоден, я могу почувствовать лёгкий голод, но этот голод не настоящий. Если же я проголодался, я действительно голоден. Поэтому я должен очень чётко выяснить, не результат ли сравнения моя тупость. После этого я могу двигаться дальше.

Участник беседы: Это подействовало на вас таким образом, что вы можете отбросить всё это и интересоваться только тем, тупой вы или нет?

Кришнамурти: Потому что я вижу истину того, что сравнение делает ум тупым. Когда в школе одного ребёнка сравнивают с другим ребёнком, этим сравнением ребёнка разрушают. Если О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ вы говорите младшему брату, что он должен быть таким же умным, как его старший брат, вы тем самым ломаете младшего брата — разве не так? Вы не интересуетесь и не занимаетесь младшим братом, вас интересует смышлёность старшего.

Участник беседы: Способен ли тупой ум наблюдать, выяснять, понимать, если он туп?

Кришнамурти: Мы собираемся это выяснить. Прошу вас, давайте начнём ещё раз. Неужели мы не в состоянии за целое утро сдвинуться с места?

Участник беседы: Пока есть этот мотив, какой смысл в том, глуп я сам по себе или в сравнении?

Кришнамурти: Мы собираемся в этом разобраться. Прошу вас, двигайтесь несколько минут О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ вместе с ведущим беседу, не принимая, не отвергая, но наблюдая за самим собой. Мы говорили в самом начале этого утреннего обсуждения, что революция должна произойти в самих основах нашего бытия, что возможно только тогда, когда мы знаем, как наблюдать себя. Наблюдение зависит от живости, чистоты и открытости наблюдающего ума. Но в большинстве своём мы тупы, и мы говорим, что когда мы смотрим, мы ничего не видим. Мы видим гнев, ревность и прочее, но это ни к чему не приводит. Итак, мы интересуемся тупостью ума, не тем, на что он смотрит. Этот тупой ум говорит: "Я должен быть умнее, чтобы наблюдать О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ". У него есть шаблон, образец сообразительности, и он старается стать таким же. Некто говорит этому уму: "Любое сравнение порождает тупость". Поэтому ум говорит: "Я должен быть очень внимателен и осторожен с этим, я не стану сравнивать. Я узнал, что такое глупость, только через сравнение. Если я не буду сравнивать, как же я узнаю, что я глуп?" Поэтому я говорю себе: "Я не буду называть это глупостью". Я вообще не буду использовать слово "глупость". Я буду лишь наблюдать "то, что есть", не называя это никак. Ведь в момент, когда я называю это глупостью, я уже дал этому имя О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ и сделал это глупым. Но если я не называю это глупостью, только наблюдаю, я устранил сравнение, устранил слово "глупый", и есть только "то, что есть". Это не так уж трудно, согласны? Прошу вас, наблюдайте это сами. Посмотрите, что сейчас произошло! Взгляните, где находится мой ум в данный момент.

Участник беседы: Я вижу, что мой ум — слишком медленный.

Кришнамурти: Пожалуйста, просто слушайте. Двигаться я буду очень медленно, шаг за шагом»

Как я осознаю, что мой ум тупой? Потому что вы сказали это мне? Потому что я прочёл книги, показавшиеся мне необычайно умными, сложными и утончёнными? Или я видел блистательных О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ людей и потому, сравнивая себя с ними, называю себя глупым? Я должен это понять. Поэтому я не буду сравнивать; я отказываюсь сравнивать себя с кем-то ещё. Понимаю ли я в этом случае, что я туп? Не мешает ли слово "тупость" мне наблюдать? Или это слово занимает место "того, что действительно есть"? Понимаете? Итак, я не буду использовать слово, не стану называть ум тупым, не стану называть ум медленно работающим, не стану называть его как-либо ещё — но выясню, пойму "то, что есть". И тем самым я избавился от сравнения, а это наиболее тонкая вещь. Мой ум стал необычайно разумным, ибо О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ он не сравнивает, не использует слово, чтобы увидеть с его помощью "то, что есть", он понял, что описание не совпадает с тем, что описывается. Так что же это, в действительности, такое — "то, что есть"? Можем ли мы двигаться дальше отсюда? Я наблюдаю "то, что есть", ум наблюдает за своим собственным движением. Имеется ли при этом осуждение того, что наблюдается, суждение и оценка? — вы не говорите: "Это должно быть", "Этого быть не должно"? Есть ли у ума какая-либо формула, какой-либо идеал, какое-либо решение, какой-либо вывод, которые неизбежно исказят "то, что есть"? Я должен это выяснить О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ. Если я пришёл к какому-нибудь выводу, заключению не могу наблюдать. Если я моралист, если я респектабельный, уважаемый человек, христианин, ведантист, или "просветлённый человек", то или это, всё это препятствует моему наблюдению. Следовательно, я должен быть свободным от всего этого. Я слежу, не появляется ли у меня какого-либо завершающего вывода. Поэтому ум стал необычайно ясным, и он спрашивает: "Есть ли страх?" Я наблюдаю это и говорю: "Есть страх, есть желание безопасности, есть стремление к удовольствию" и так далее. Я вижу, что для меня наблюдение невозможно до тех пор, пока присутствует хоть какой-то завершающий вывод, пока имеет место хоть какое О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ-то приносящее удовольствие движение. Итак, я наблюдаю; я обнаруживаю свою склонность к традиции и понимаю, что традиционный ум не может наблюдать. Мой глубочайший интерес состоит именно в наблюдении, и этот интерес показывает мне опасность любого завершающего вывода. Таким образом, само восприятие опасности ликвидирует эту опасность. Теперь в моём уме нет путаницы, нет завершающих выводов, он не мыслит на языке слов и описаний, и он не сравнивает. Такой ум может наблюдать, и то, что он наблюдает, есть он сам. Это означает, что революция произошла. Теперь вы исчезли — совсем исчезли!

Участник беседы: Не думаю, что эта революция произошла. Сегодня О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ мне удалось взглянуть на ум так, как вы говорите, ум стал острее, но завтра я забуду, как это делать.

Кришнамурти: Вы не сможете забыть это, сэр. Забудете ли вы змею? Забудете ли вы пропасть? Забудете ли про бутылочку с надписью "яд"? Вы не сможете забыть это. Джентльмен спросил: "Как мне почистить инструмент?" Мы сказали: чистка инструмента — в осознании того, что делает инструмент тусклым, пыльным, нечистым. Мы описали, что делает его таким, и сказали так­же, что описание не является реальной описываемой вещью; так что не попадайтесь в ловушку слов. Оставайтесь с описываемой вещью, с тем инструментом, который стал негодным, мутным.

Участник О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ беседы: Если вы наблюдаете себя таким образом, как вы это описываете, наверняка тогда вы чего-то ожидаете.

Кришнамурти: Я не ожидаю преображения, просветления, какой-либо перемены. Я ничего не ожидаю, потому что я не знаю, что произойдёт. Я ясно понимаю только одно — что инструмент, который наблюдает, не чист, он мутный, он потрескался. Это всё, что я знаю, и ничего больше. И моя единственная забота: как можно добиться того, чтобы инструмент был целым, здоровым?

Участник беседы: Почему вы наблюдаете?

Кришнамурти: Я в огне, а мир — это я. Я в ужасном волнении, в ужасном смятении — и где-то во О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ всём этом должен быть какой-то порядок. Именно это заставляет меня наблюдать. Но если вы говорите: "С этим миром всё в порядке, беспокоиться не стоит, у меня хорошее здоровье, есть немного денег, есть жена, дети, дом, бросьте всё это", — тогда, конечно, мир не в огне. Но ведь он в огне, нравится вам это или нет. Именно это заставляет меня наблюдать, не какая-то интеллектуальная концепция или эмоциональное возбуждение, но реальный факт, что мир в огне: войны, ненависть, обман, идолы, ложные боги и тому подобное. Восприятие того, что происходит снаружи, заставляет меня осознавать внутреннее. И я говорю, что внутреннее О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ состояние есть внешнее состояние, оба они — одно, неделимое.

Участник беседы: Вы вернулись к самому началу. Фактом является то, что глупый ум не видит этого, потому что сравнивает. Он будет думать, что ему следует измениться.

Кришнамурти: Нет, это не верно. Я не хочу быть другим! Я только вижу, что инструмент — мутный. Я не знаю, что делать с этим. Поэтому я собираюсь выяснить, что вовсе не означает, что я хочу поменять инструмент. Я этого не хочу.

Участник беседы: Является ли использование любого слова препятствием в наблюдении?

Кришнамурти: Слово — не реальность; так что если вы смотрите на реальность, не отложив в сторону слово О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ, последнее становится необыкновенно важным.

Участник беседы: Мне кажется, что я с вами не согласен. Если присмотреться, можно увидеть, что инструмент состоит из двух частей. Одна часть — восприятие, другая — словесное выражение. Невозможно разделить эти две части. Это проблемы лингвистики, не глупости. Трудность связана с языком, с произвольностью, случайным характером выражений.

Кришнамурти: Вы говорите, что в наблюдении имеется восприятие и выражение, и эти двое неразделимы. Следовательно, когда есть восприятие, должна быть также и ясность выражения, словесного понимания, и что восприятие и выражение разделять нельзя — они должны всегда быть вместе. Поэтому, говорите вы, очень важно использовать правильное слово.

Участник беседы: Я говорю о О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ "выражении", я не говорю о "намерении".

Кришнамурти: Понимаю — выражение. Из этого вытекает другое: восприятие, выражение и действие. Но если выражение и восприятие сами не являются действием — выражение является выражением действия словами, — имеет место фрагментация. Разве восприятие — не действие? Само восприятие и есть действие. Когда я вижу обрыв, следует немедленное действие; это действие является выражением восприятия. Итак, восприятие и действие нельзя разделять, здесь нет места для идеала. Если я вижу глупость идеала, само восприятие этого является действием разума. Так что наблюдение глупости, восприятие глупости, — это очищение ума от глупости, то есть действие.

Саанен, Швейцария, 6 августа 1969


documentaakgfpp.html
documentaakgmzx.html
documentaakgukf.html
documentaakhbun.html
documentaakhjev.html
Документ О РАДИКАЛЬНОМ ИЗМЕНЕНИИ